О земном и божественном

2016-06-24T11:23:32+00:00 24 Июн, 2016, 11:23|Винная карта|

13511995_1173421176064080_3858642379347896898_n

-То есть, ты обратил внимание, — старых, выдержанных сыров у нас исторически нет. Рассольные — это сколько угодно, но так, чтобы с пробегом, — это не к грузинам.
-Ну, с одной стороны и вин с пробегом не густо, — всё истребляется, не своими, так приезжими. Случается и заначить пузырёк-другой лет на несколько, но это, согласись, нестандартный сценарий. Три, реже пять лет — обсуждаемо, далее нужны везение и капитал. Отдельная история — вино, что, минуя бутылку, движется из квеври прямиком в пищевод. Такому продукту, в отличие от бутилированного, чаще грозит благородная старость, — квеври могут открыть к какой-нибудь знаковой дате или ожидаемому событию, до которого, возможно, ещё далеко.
-С сырами всё же другая подоплёка. Выдержанный продукт требует здесь хотя бы пятилетки гарантированной мирной жизни. А когда она у нас была? Или воюем, или готовимся. И запасов потому ровно настолько, чтоб успеть сожрать до прихода неприятеля. Даже в семидесятые — уж на что беспроблемное было здесь время — оскал западного милитаризма нависал над нашим советским детством. Стиль риторики государства, как ты помнишь, был соответствующим, а мы, грузины, шуганные — угрозы привыкли воспринимать всерьёз. И, как показала новейшая история страны, не без оснований.
Мы с моей бывшей одноклассницей и действующим писателем Тиной Мжаванадзе сидим на веранде её квартиры в Ваке. Тинатин — вообще тот собеседник, от общения с которым извилины приходят в движение. Всегда. И вино тут не помеха, а дополнительное измерение. Беседа эволюционирует сейчас в сторону исторического наследия всех сортов, от алкоголя до построек. Архитектор пробивается здесь во мне с особенной яростью, и я собираюсь в этот свой приезд посетить пару-тройку мегалитических развалин в Самцхе-Джавахети и Квемо Картли. Грузия не маленькая, а именно что компактная, — если её как следует раскатать по карте, то пятно будет внушительным, но в 3D версии понимаешь: не будь тут такого активного рельефа на единицу площади, не удалось бы распихать по нему с такой густотой столько интересностей. Открытое всем ветрам уязвимо.
-Вот гляди, — продолжает Тина, — древнего жилья практически не сохранилось, любая археологическая находка на эту тему засчитывается в крупную удачу. Даже дворцов, что, казалось бы, должны строиться если не на века, то уж на поколения, особенно не видно. Ну так, несколько фамильных резиденций. А вот церкви устояли. По крайней мере, огромное большинство. Такой концентрации религиозных памятников на квадратуру иди ещё поищи. Ни одна чуждая сила не смогла внести редакцию в эту национальную особенность: ни арабы, ни монголы, ни Тамерлан, ни регулярные нашествия турок и персов, ни коммунисты.
-Ничего, строго говоря, удивительного: при таком количестве любителей поживится, запрос на контакт с высшими силами всегда крайне высок. Когда вокруг роится крупнокалиберная сволочь, опоры на людской ресурс маловато. Поражает как раз другое, — подавляющее большинство построек сдало страшный тест на стрессоустойчивость. Я встречал здесь гораздо больше разрушенных крепостей, чем храмов.
-Ну да, я о том же. Многие склонны видеть в этом божий промысел, а как по мне, то тут скорее психологическая зарисовка: не то чтобы ломали спустя рукава, но ставили точно на совесть. Отсюда вывод: к богу тут относятся серьёзно, а друг к другу — как получится. Но иногда получается неплохо. Вот как сейчас…
Местный русский парень Антон, мой попутчик и консультант по древним развалинам, гениально заметил, что состояние храмов здесь, как ничто другое, зеркалит состояние страны. И в самом деле. Если церковь стоит на открытом месте — время благодатное. Церкви смутных времён ютятся в труднодоступных местах, прячутся в складках рельефа, кособочатся. Современные храмы стоят гордо, но выглядят бутафорски. Такой срез эпохи, ничего не поделаешь. Или поделаешь?

Вадим Скардана