|  |  | 

Аналитика Литературное кафе

Пятно Отечества

 

Большое видится только изнутри, все остальное — для романтиков и любителей общих истин. Беспредельность и непостижимость родных просторов издалека не увидеть, монументальную бессмысленность горизонта, убегающего в никуда, в одинаково сводящие с ума белые ночи и черные дни, не постичь на расстоянии, ее надо впитать в себя, пытаясь понять то, что издалека выглядит таким понятным.

Вадим Дубнов

Вадим ДУБНОВ, для «Новости-Грузия», с путевыми заметками из северного российского городка:

— Коллегу в северной глубинке власть не удивит ничем. Даже домашним арестом, под которым она отдыхает от руководства самым популярным СМИ в городе. Мы меняем одну кофейню на другую, ее узнают, а я купаюсь в лучах ее славы, потому что и радушные хозяева, и гости будто горды близостью, и они тоже все понимают — и про власть, и про домашний арест. Все смешно и без ее рассказа, но, внимая ему,  где-то рыдает Тэффи, особенно в том месте, где на мэра города заводят уголовное дело из-за его связей с лидерами организованной преступности, а коллега, мэра не идеализируя, тем не менее вежливо уточняет у прокурора — на всякий случай, ведь не может быть сомнений: сами эти лидеры, конечно же, задержаны, или хотя бы земля горит под их ногами, потому что в городе их все знают в лицо и по имени? Не дает ответа, который все и так знают, прокурор, только вдруг на коллегу тоже заводят уголовное дело, дальше письмо, которое коллега написала самому Путину с просьбой дать ей немного денег, поскольку руководить СМИ она из-под ареста не может, а растить двоих детей детей как-то надо. Теперь она под подпиской о невыезде, ее узнают и ей приветливо улыбаются, и вдруг она серьезнеет, и, будто бы даже покраснев от такой девичьей смелости, которую она решила себе позволить, глядя прямо в глаза, спрашивает: а ты рад, что Крым — наш?

А ведь мы уже отсмеялись над тем, как устроена наша вертикаль, но что-то подсказывает: нельзя с плеча, здесь надо поделикатнее, но она берет все в свои руки: а я очень рада!

Это была близость, я понял это, жаль, не сразу, а на другой день.

Я тоже захотел узнать, чей Крым и каково этому радоваться, но у женщины постарше, настолько, что она с удовольствием вспоминала свое послевоенное детство, когда в их северном городе еще не было вахтовиков со всей необъятно-непостижимой страны, а вместо них, на настоящем, в отличие от освоенной ими фени, лагерном арго изъяснялись вчерашние питерские архитекторы и старухи-эстонки, учительницы музыки. Я подступался к ней полунамеками, она отвечала не без любопытства и не без взаимности, но все время оглядывалась, понижала голос и уводила беседу в сторону.

Мы уже знали, что читаем одни сайты и слушаем одно радио, но Крым был все еще под запретом, потому что в соседнем кабинете кто-то мог услышать, и дело было не в страхе, который в этом северном городе должен был впечататься в ДНК, а в каком-то этическом комплексе, в соответствии с которым не испытывать счастья от возвращения Крыма все равно, что сомневаться в существовании бога, что, в принципе, не запрещено, но про себя.

На расстоянии не понять, до какой степени над страной никогда не заходит солнце и насколько Крым наш, и в какой мере это явления одного и того же пррядка, который невозможно и не нужно осмысливать. Это на расстоянии может не уложиться в голове, зачем при этой географической невообразимости еще и Крым, а изнутри все метафизически ясно. То, что снаружи, для тех, кто внутри, — такой же космос, как они сами для тех, кто снаружи, и так везде и для всех, на севере, на юге, слева от бесконечности, и над ней, и разница ускользает, и прокурор — люди не врут — тайга. В северном городке можно жить, нужно лишь принять его единственный смысл — быть воплощением абсурда всей великой страны, которая простирается за бескрайними белыми пятнами географической карты. При самодержцах эта страна отправляла сюда экспедицию за экспедицией, и каждая возвращалась, разводя руками: нет, пока нефть не ценится, как золото, добывать ее бессмысленно в этих местах, где нельзя жить. Глупости, сказали большевики, нет мест, где нельзя жить, и не все меряется деньгами, и были правы. Миллионы рабочих рук двинулись делать сказку былью, и сделали, некоторые выжили и стали населением, но и это половина сказки.

Вторая разыгрывается у нас на глазах. Чудо свершилось, и, в общем, закончилось. Иссякло, как недра. А бассейны, школы, дома культуры и памятники первопроходцам, как ильичам по всей незасыпающей части суши, как вообще все, что вроде делалось для человека, остались. А жить все так же нельзя, а теперь и не нужно, и даже гнать сюда колонны обреченных незачем. А тем, кто успел здесь вырасти, деться некуда, потому что вокруг — все та же география бесконечной пустоты. А дети тех, кто сидел, учатся в одном классе с детьми тех, кто охранял, они не примирились, они просто сосуществуют в одинаковой для них всех жизни. А из великой страны идут и идут поезда. Все новые перекати-поле, вахта за вахтой, за последним из здешних рублей, когда-то длинных, а ныне как везде, сюда едут, по той доброй воле, которая в великой стране превращает в перекати-поле все живое. Все возобновляется и воспроизводится на новом витке, свежая кровь — из таких же городков, только, может быть, южных. Каким же невыразимо прекрасным должен быть этот поезд, приехавший, как оповестило прокуренное вокзальное радио, сюда из самого Адлера, — заметил я двоим хмурым мужичкам, и они в ответ вяло улыбнулись, потому что этим поездом как и приехали, чтобы влиться в народ. И спустя два часа, встреченные мною в его обновленной городской гуще, они меня уже не узнавали, выражения их лиц и походка будили подозрение, что имен друг друга они, возможно, тоже не вспомнят до утра, потому что только с таким невидящим взглядом человек из Адлера может мгновенно акклиматизироваться здесь, и наоборот. Крым вернулся в родную гавань — как-то ведь так сказал президент. И ведь как сказал!

Родина никогда не рассыпется, ей это просто незачем. Бессмысленность бесконечности — лучшая скрепа. Отсутствие логической связи между таежным прокурором и устройством великой страны — лучшая гарантия нерушимости, потому что нельзя разделить то, что прекрасно научилось жить друг без друга. Моя коллега, конечно, знает, что ее тяжба с прокурором и особенности власти ее кремлевского адресата связаны одной неразрывной связью, но это знание лишнее, и оно атрофируется, как ненужная рука, как все, что бессмысленно. То, за что коллега оказывается под домашним арестом — да, политика, а Кремль и Крым — это ход вещей. Не то что бы с ходом вещей ничего не попишешь, просто идет себе — и пусть идет, где-то в параллельной реальности, которая только отсюда, изнутри, так отчетливо видится ничем никому не мешающей и вроде даже где-то своей великой страной. Плюс Крым. Или минус.

Комментарии

Related Articles

  • О системе ПВО, призывной армии и судьбе авиации Грузии

    О системе ПВО, призывной армии и судьбе авиации Грузии

    Исполняющий обязанности ректора Кавказского Института Стратегических Исследований Теймураз Туманишвили о новой системе ПВО Грузии, переходе с контрактной на призывную систему в армии, новом центре боевой подготовки вооруженных сил Грузии. Комментарий Теймураза Туманишвили: «И зори я видел в армиях тихие, и армии в портянки обутые…»  /Из мемуаров иностранного генерала/    «Наконец то свершилось!» — выдохнули многие,

  • Открытость или изоляционизм. Почему Грузия выбрала Запад

    Открытость или изоляционизм. Почему Грузия выбрала Запад

    Имперский изоляционизм против имперского демократизма Каждое государство, нация выбирает однажды взятый ею исторический курс развития. Так произошло и с Грузией, чей западный курс был некогда прерван механически, а затем насильственно перенаправлен сквозь непроходимую толщу Российской империи далее на запад. Сегодня происходит то, что Грузия находится меж двух империй: изоляционизма – РФ, СНГ и империи демократизма

  • Энергетика Грузии. Вызовы и риски

    Энергетика Грузии. Вызовы и риски

    Интервью по теме доклада на Круглом столе NATO Coffee с экспертом Кавказского Института Стратегических исследований по вопросам энергобезопасности Ираклием Барамидзе. Круглый стол NATO Coffee — это постоянно действующий формат встреч-дискуссий, созданный по инициативе посольства Болгарии в Грузии, которое является контактным офисом Организации Североатлантического договора, и Офисом связи НАТО на Южном Кавказе. Идея организации данного формата

Яндекс.Метрика