|  | 

Аналитика

Я не могу не написать про Сашку с Гигой

Семь лет назад, в августе 2008, в районе Цхинвали погибли двое грузинских журналистов — Александр Климчук и Гига Чихладзе.  Журналисты были обстреляны осетинской вооруженной группировкой.   Оба погибли на месте. Саше было 27 лет. Гиге – 30.

Диана Петриашвили

Диана ПетриашвилиМы познакомились в самом начале: Гига был тогда самым взрослым из нас — учился курсе на третьем, я была первокурсницей, а Сашка — и вовсе школьником. Мы только-только начали работать, и, увлеченно подражая «настоящим журналистам», учились курить и быть циничными. Курить научились, да, — все трое.

Когда я вспоминаю то время — уже семнадцать лет назад — передо мной встает старое-старое здание на подъеме Элбакидзе в Тбилиси, его путаные темные коридоры (энергокризис) и голос Гиги, предупредивший меня однажды: «Там такая лестница — сначала три ступеньки вниз, а потом пять вверх».

Дом на Элбакидзе много раз перекраивался под разные нужды, прежде чем стать в очередной раз офисным. Три ступеньки вверх-пять вниз, неожиданные повороты, опасные пороги, непрогнозируемые хлопающие двери в темноте… Такие были коридоры.
Мы соседствовали с конторой чего-то гербалайфоподобного, в темных коридорах часто плавали, как привидения, тени людей — женщин и мужчин, попавших в цепкие лапы сетевого маркетинга.

Однажды Гига, на правах старшего,  услал меня с Сашей на телевизионную вышку. Стоял промозглый март с мокрым снегом, и было так туманно, что мы — заблудились. Мы стояли прямо под телевышкой на Мтацминда и не видели ее. Долго стояли, и добрались, по-моему, на ощупь.

Это интервью на утонувшей в тумане телевышке было одним из первых моих интервью, и поэтому я ревниво оберегала его от вопросов Климчука — чего ты вмешиваешься? Знай щелкай своим фотоаппаратом, — говорила я. А фотографировать было почти нечего, разве только внутри — вид с верхнего открытого балкона телевышки был таким: белая-белая вата, протянешь вперед руку, и уже не видишь ладони. Казалось, можно сделать шаг с балкона — и не упадешь, а просто увязнешь в мягкой вате тумана.

Потом второй раз ходили, помню. В хорошую погоду. Для фоток. Так и подружились.
Вскоре мы разбрелись в разные стороны из того старого здания на подъеме Элбакидзе. Где-то работали. Кое-как доучивались. Взрослели. Часто пересекались.

Гига рано женился. Мы были еще совсем шпаной, а у него была уже жена. Потом дочка. Потом сын.

Гига любил рассказывать про свою семью. С женой Натой они объездили всю Грузию — с фотоаппаратами. Показывал фотки, которые каждый раз поражали меня какой-то наивностью, простотой и некой сугубо деревенской искренностью. Предвыборный плакат с подбоченившейся Нино Бурджанадзе на носу старенького видавшего виды трактора. «Это в Кахети,» — говорил, — «а это в Батуми,» — мусорный контейнер на пустынном пляже с выглядывающим из него манекеном…

Я понимаю, что нет глупее занятия, чем описывать фотографии. Я просто хочу сказать что-то, и не могу, не выкристаллизовались слова.

У Климчука были другие фотографии. Суровей что ли. Жестче. Над ними не надо было долго думать, они говорили о себе сразу все. Если коротко, то Гигины фотки меня зачаровывали, а Сашины – оглушали.

Я долгое время воспринимала Сашку, как 16-летнего пацана, которым он был, когда мы познакомились. И потому, когда я увидела эти его «взрослые» фотографии, я – да, была потрясена. «Ничего себе!» — поделилась я однажды с Гигой, а Гига, любивший подтрунивать над Сашкой, ответил вдруг совершенно серьезно: «Он классно снимает. Он вообще молодец.»
У Саши был не только талант. У него был нюх. В Тбилиси произошел тюремный бунт. Это случилось ночью, и половина города собралась тогда вокруг тюрьмы, а вторая половина наблюдала за происходящим по телевизору. Очень большой скандал это был, и все усугублялось тем, что никто не знал, не мог видеть того, что происходило внутри здания тюрьмы.

Рано утром я пришла на работу, включила интернет и вдруг — фоторепортаж Александра Климчука. И фото, фото, фото. Бритые затылки, нары, решетки на окнах… И дата позавчерашняя. Оказалось, Климчук — накануне бунта! — проник всеми правдами и неправдами в тюрьму вместе с кем-то из пенитенциарных чиновников, посещавших заключенных по долгу службы. Журналистами там и не пахло, в этом коротком визите. Но Климчук – почуял. И проник. Он это умел. Он был напористый, настырный и упрямый; и устоять перед его настырностью бывало непросто. Тогдашний чиновник просто махнул рукой и разрешил Сашке снимать в камерах.

Меня и эта напористость в нем удивляла, я долго не могла привыкнуть к этой упертой репортерской настырности. Да в ком! — в школьнике-Сашке, в домашнем мальчике с «ежиком» на голове и в очках с большим плюсом…

Однажды мы с ним ездили в командировку; я писать, он – снимать. Тогда шла речь о небольших, но неприятных проблемах с дележом приграничных территорий. Это происходило на фоне полного мира, но чиновники общались на эту тему очень неохотно, а пограничники и вовсе предпочитали не встречать журналистов. Но один нам все-таки встретился. Сашка, не говоря ни слова, подошел к нему вплотную и быстро-быстро нащелкал дюжину портретов. Пограничник опомнился не сразу, и к тому моменту, как нас «попросили», дело было сделано. Сашкино дело – потому что со мной уже никто не согласился бы разговаривать. Тогда между нами произошла небольшая перебранка, а как-то потом, в разговоре, я наябедничала Гиге. Тот понимающе усмехнулся. Это у них была такая манера – подхихикивать друг над другом.

«Ну да! Это же Гига!»

«Ой, да чего ты хочешь – ведь это же Сашка!»

И только иногда, изредка, они говорили друг о друге всерьез. О том, как попадали в истории и выпутывались из них, о том, как выручали друг друга и поддерживали, о том, что да, это она и есть — настоящая крепкая дружба.

Однажды Гига заехал за мной на работу. Я лихорадочно барабанила по клавиатуре, он терпеливо ждал. Курил на диванчике. И это воспоминание – ссутулившийся Гига с сигаретой — для меня сейчас такое щемящее. Сначала я тупо барабанила по клавиатуре, а потом долго болтала обо всякой чепухе и за целый вечер ни разу не спросила – почему он был таким сиротливым, когда курил на диванчике.

И он ничего не сказал. А потом выяснилось, что у него серьезно болела мать. И что вскоре после той нашей встречи он продал машину и фотоаппараты, потому что не было денег на лечение. И я не знала этого. Знал Сашка Климчук. Он и сказал мне, уже после похорон матери Гиги.

Я всегда радовалась им, встречая. Не отдавала себе отчета в этом, но всегда радовалась им больше, чем кому-то еще из коллег, с которыми дружила. И всегда был ответный импульс, я всегда чувствовала, что мне тоже – рады, что со мной хотят говорить, делиться и сочувствовать.

Я любила их, и они любили меня; нас многое связывало, завязались какие-то тайные веревочки тогда, десять лет назад, – и ну почему, почему я никогда не говорила об этом?! Почему все наши встречи, случайные и специальные, ограничивались только сиюминутным трёпом, и почему я никогда не говорила, как хорошо помню путаные коридоры на Элбакидзе и невидимую в тумане телевышку?

Почему я не говорила, что люблю их и уважаю?

В конце зимы, такой суровой, морозной, совсем нетбилисской, я встретила Сашу на мосту Марджанишвили. Таял снег, мимо проходил мужчина с симпатичнейшей дворнягой на поводке. Дворняга поставила передние лапы на перила и облаяла бронзового льва. «Какой кадр», — мельком кивнул Сашка. А потом нацарапал мне на бумажке адрес своего нового агентства: www.caucasus-images.com. Приходи к нам, сказал, офис там-то. А я так и не пришла. Полгода собиралась, да так и не дошла.

Бумажку ту с Сашкиным почерком я нашла в сумке – в ту ночь, в 2008, когда все в Тбилиси ждали российских танков, я положила в эту сумку паспорт, кошелек и золотые сережки. И нашла бумажку.

Тогда уже все знали, что Саши с Гигой больше нет. Я вспомнила встречу на мосту, бронзового льва с дворнягой и короткий, глупый, пустой диалог – про погоду.

«Скорей бы лето», — сказал Саша, и я закивала – да-да! Скорей бы лето.

Кто знал, что лето будет во сто крат страшней и суровей зимы.

Кто знал, что летом их не станет.

 

 

Александр Климчук — руководитель фотоагентства Caucasus Press Images. В разное время он работал в газетах «Комсомольская правда» и «Московский комсомолец», сотрудничал с агентствами ИТАР-ТАСС, Photoexpress и EPA. Фотографии Климчука публиковались в журнале Newsweek, газетах «New York Times» и «Монд».

Григол (Гига) Чихладзе работал в зоне конфликта для московского издания журнала «Newsweek». Он также был постоянным корреспондентом в Тбилиси русской редакции RFI.

Мы помним

Комментарии

Яндекс.Метрика