|  | 

Аналитика

Я не могу не написать про Сашку с Гигой

Семь лет назад, в августе 2008, в районе Цхинвали погибли двое грузинских журналистов — Александр Климчук и Гига Чихладзе.  Журналисты были обстреляны осетинской вооруженной группировкой.   Оба погибли на месте. Саше было 27 лет. Гиге – 30.

Диана Петриашвили

Диана ПетриашвилиМы познакомились в самом начале: Гига был тогда самым взрослым из нас — учился курсе на третьем, я была первокурсницей, а Сашка — и вовсе школьником. Мы только-только начали работать, и, увлеченно подражая «настоящим журналистам», учились курить и быть циничными. Курить научились, да, — все трое.

Когда я вспоминаю то время — уже семнадцать лет назад — передо мной встает старое-старое здание на подъеме Элбакидзе в Тбилиси, его путаные темные коридоры (энергокризис) и голос Гиги, предупредивший меня однажды: «Там такая лестница — сначала три ступеньки вниз, а потом пять вверх».

Дом на Элбакидзе много раз перекраивался под разные нужды, прежде чем стать в очередной раз офисным. Три ступеньки вверх-пять вниз, неожиданные повороты, опасные пороги, непрогнозируемые хлопающие двери в темноте… Такие были коридоры.
Мы соседствовали с конторой чего-то гербалайфоподобного, в темных коридорах часто плавали, как привидения, тени людей — женщин и мужчин, попавших в цепкие лапы сетевого маркетинга.

Однажды Гига, на правах старшего,  услал меня с Сашей на телевизионную вышку. Стоял промозглый март с мокрым снегом, и было так туманно, что мы — заблудились. Мы стояли прямо под телевышкой на Мтацминда и не видели ее. Долго стояли, и добрались, по-моему, на ощупь.

Это интервью на утонувшей в тумане телевышке было одним из первых моих интервью, и поэтому я ревниво оберегала его от вопросов Климчука — чего ты вмешиваешься? Знай щелкай своим фотоаппаратом, — говорила я. А фотографировать было почти нечего, разве только внутри — вид с верхнего открытого балкона телевышки был таким: белая-белая вата, протянешь вперед руку, и уже не видишь ладони. Казалось, можно сделать шаг с балкона — и не упадешь, а просто увязнешь в мягкой вате тумана.

Потом второй раз ходили, помню. В хорошую погоду. Для фоток. Так и подружились.
Вскоре мы разбрелись в разные стороны из того старого здания на подъеме Элбакидзе. Где-то работали. Кое-как доучивались. Взрослели. Часто пересекались.

Гига рано женился. Мы были еще совсем шпаной, а у него была уже жена. Потом дочка. Потом сын.

Гига любил рассказывать про свою семью. С женой Натой они объездили всю Грузию — с фотоаппаратами. Показывал фотки, которые каждый раз поражали меня какой-то наивностью, простотой и некой сугубо деревенской искренностью. Предвыборный плакат с подбоченившейся Нино Бурджанадзе на носу старенького видавшего виды трактора. «Это в Кахети,» — говорил, — «а это в Батуми,» — мусорный контейнер на пустынном пляже с выглядывающим из него манекеном…

Я понимаю, что нет глупее занятия, чем описывать фотографии. Я просто хочу сказать что-то, и не могу, не выкристаллизовались слова.

У Климчука были другие фотографии. Суровей что ли. Жестче. Над ними не надо было долго думать, они говорили о себе сразу все. Если коротко, то Гигины фотки меня зачаровывали, а Сашины – оглушали.

Я долгое время воспринимала Сашку, как 16-летнего пацана, которым он был, когда мы познакомились. И потому, когда я увидела эти его «взрослые» фотографии, я – да, была потрясена. «Ничего себе!» — поделилась я однажды с Гигой, а Гига, любивший подтрунивать над Сашкой, ответил вдруг совершенно серьезно: «Он классно снимает. Он вообще молодец.»
У Саши был не только талант. У него был нюх. В Тбилиси произошел тюремный бунт. Это случилось ночью, и половина города собралась тогда вокруг тюрьмы, а вторая половина наблюдала за происходящим по телевизору. Очень большой скандал это был, и все усугублялось тем, что никто не знал, не мог видеть того, что происходило внутри здания тюрьмы.

Рано утром я пришла на работу, включила интернет и вдруг — фоторепортаж Александра Климчука. И фото, фото, фото. Бритые затылки, нары, решетки на окнах… И дата позавчерашняя. Оказалось, Климчук — накануне бунта! — проник всеми правдами и неправдами в тюрьму вместе с кем-то из пенитенциарных чиновников, посещавших заключенных по долгу службы. Журналистами там и не пахло, в этом коротком визите. Но Климчук – почуял. И проник. Он это умел. Он был напористый, настырный и упрямый; и устоять перед его настырностью бывало непросто. Тогдашний чиновник просто махнул рукой и разрешил Сашке снимать в камерах.

Меня и эта напористость в нем удивляла, я долго не могла привыкнуть к этой упертой репортерской настырности. Да в ком! — в школьнике-Сашке, в домашнем мальчике с «ежиком» на голове и в очках с большим плюсом…

Однажды мы с ним ездили в командировку; я писать, он – снимать. Тогда шла речь о небольших, но неприятных проблемах с дележом приграничных территорий. Это происходило на фоне полного мира, но чиновники общались на эту тему очень неохотно, а пограничники и вовсе предпочитали не встречать журналистов. Но один нам все-таки встретился. Сашка, не говоря ни слова, подошел к нему вплотную и быстро-быстро нащелкал дюжину портретов. Пограничник опомнился не сразу, и к тому моменту, как нас «попросили», дело было сделано. Сашкино дело – потому что со мной уже никто не согласился бы разговаривать. Тогда между нами произошла небольшая перебранка, а как-то потом, в разговоре, я наябедничала Гиге. Тот понимающе усмехнулся. Это у них была такая манера – подхихикивать друг над другом.

«Ну да! Это же Гига!»

«Ой, да чего ты хочешь – ведь это же Сашка!»

И только иногда, изредка, они говорили друг о друге всерьез. О том, как попадали в истории и выпутывались из них, о том, как выручали друг друга и поддерживали, о том, что да, это она и есть — настоящая крепкая дружба.

Однажды Гига заехал за мной на работу. Я лихорадочно барабанила по клавиатуре, он терпеливо ждал. Курил на диванчике. И это воспоминание – ссутулившийся Гига с сигаретой — для меня сейчас такое щемящее. Сначала я тупо барабанила по клавиатуре, а потом долго болтала обо всякой чепухе и за целый вечер ни разу не спросила – почему он был таким сиротливым, когда курил на диванчике.

И он ничего не сказал. А потом выяснилось, что у него серьезно болела мать. И что вскоре после той нашей встречи он продал машину и фотоаппараты, потому что не было денег на лечение. И я не знала этого. Знал Сашка Климчук. Он и сказал мне, уже после похорон матери Гиги.

Я всегда радовалась им, встречая. Не отдавала себе отчета в этом, но всегда радовалась им больше, чем кому-то еще из коллег, с которыми дружила. И всегда был ответный импульс, я всегда чувствовала, что мне тоже – рады, что со мной хотят говорить, делиться и сочувствовать.

Я любила их, и они любили меня; нас многое связывало, завязались какие-то тайные веревочки тогда, десять лет назад, – и ну почему, почему я никогда не говорила об этом?! Почему все наши встречи, случайные и специальные, ограничивались только сиюминутным трёпом, и почему я никогда не говорила, как хорошо помню путаные коридоры на Элбакидзе и невидимую в тумане телевышку?

Почему я не говорила, что люблю их и уважаю?

В конце зимы, такой суровой, морозной, совсем нетбилисской, я встретила Сашу на мосту Марджанишвили. Таял снег, мимо проходил мужчина с симпатичнейшей дворнягой на поводке. Дворняга поставила передние лапы на перила и облаяла бронзового льва. «Какой кадр», — мельком кивнул Сашка. А потом нацарапал мне на бумажке адрес своего нового агентства: www.caucasus-images.com. Приходи к нам, сказал, офис там-то. А я так и не пришла. Полгода собиралась, да так и не дошла.

Бумажку ту с Сашкиным почерком я нашла в сумке – в ту ночь, в 2008, когда все в Тбилиси ждали российских танков, я положила в эту сумку паспорт, кошелек и золотые сережки. И нашла бумажку.

Тогда уже все знали, что Саши с Гигой больше нет. Я вспомнила встречу на мосту, бронзового льва с дворнягой и короткий, глупый, пустой диалог – про погоду.

«Скорей бы лето», — сказал Саша, и я закивала – да-да! Скорей бы лето.

Кто знал, что лето будет во сто крат страшней и суровей зимы.

Кто знал, что летом их не станет.

 

 

Александр Климчук — руководитель фотоагентства Caucasus Press Images. В разное время он работал в газетах «Комсомольская правда» и «Московский комсомолец», сотрудничал с агентствами ИТАР-ТАСС, Photoexpress и EPA. Фотографии Климчука публиковались в журнале Newsweek, газетах «New York Times» и «Монд».

Григол (Гига) Чихладзе работал в зоне конфликта для московского издания журнала «Newsweek». Он также был постоянным корреспондентом в Тбилиси русской редакции RFI.

Мы помним

Комментарии

Related Articles

  • О системе ПВО, призывной армии и судьбе авиации Грузии

    О системе ПВО, призывной армии и судьбе авиации Грузии

    Исполняющий обязанности ректора Кавказского Института Стратегических Исследований Теймураз Туманишвили о новой системе ПВО Грузии, переходе с контрактной на призывную систему в армии, новом центре боевой подготовки вооруженных сил Грузии. Комментарий Теймураза Туманишвили: «И зори я видел в армиях тихие, и армии в портянки обутые…»  /Из мемуаров иностранного генерала/    «Наконец то свершилось!» — выдохнули многие,

  • Открытость или изоляционизм. Почему Грузия выбрала Запад

    Открытость или изоляционизм. Почему Грузия выбрала Запад

    Имперский изоляционизм против имперского демократизма Каждое государство, нация выбирает однажды взятый ею исторический курс развития. Так произошло и с Грузией, чей западный курс был некогда прерван механически, а затем насильственно перенаправлен сквозь непроходимую толщу Российской империи далее на запад. Сегодня происходит то, что Грузия находится меж двух империй: изоляционизма – РФ, СНГ и империи демократизма

  • Энергетика Грузии. Вызовы и риски

    Энергетика Грузии. Вызовы и риски

    Интервью по теме доклада на Круглом столе NATO Coffee с экспертом Кавказского Института Стратегических исследований по вопросам энергобезопасности Ираклием Барамидзе. Круглый стол NATO Coffee — это постоянно действующий формат встреч-дискуссий, созданный по инициативе посольства Болгарии в Грузии, которое является контактным офисом Организации Североатлантического договора, и Офисом связи НАТО на Южном Кавказе. Идея организации данного формата

Яндекс.Метрика