Другое мнение из России: бывший следователь Следственного комитета об Августовской войне

2018-08-08T16:20:16+00:00 08 Авг, 2018, 15:35|Главное, Новости, Прямая речь|

ТБИЛИСИ, 8 августа – Новости-Грузия. Бывший сотрудник Следственного комитета РФ Игорь Степанов опубликовал на своей странице в фейсбуке воспоминания о событиях десятилетней давности — войне между Россией и Грузией. Статья называется «Моя Осетия. Международно-неправовой аспект».

Этот текст Игорь Степанов направил и в редакцию «Новости-Грузия». В августе 2008 года он являлся руководителем отдела международно-правовых поручений Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации. Находясь в «служебной командировке» Степанов, в том числе, стал свидетелем уничтожения грузинских сел на территории Цхинвальского региона, который в тот момент даже Российская Федерация признавала частью Грузии.

Об авторе: в 2016 году Игорь Степанов подал в суд на ФСБ. Бывший следователь просил объяснить, почему был отправлен в командировку в Грузию во время войны 2008 года. 11 августа в составе группы сотрудников он вылетел из Москвы во Владикавказ, где ему выдали военную форму, а утром 12 августа на бронированных армейских «Уралах» в сопровождении нескольких БТР охраны они «выступили в Южную Осетию для выполнения приказа Верховного главнокомандующего». 14 августа Степанов по приказу председателя комитета Александра Бастрыкина на вертолете вернулся из Цхинвали во Владикавказ.  

В марте и в июне 2016 года экс-сотрудник СК обратился в ФСБ с просьбой сообщить ему, на основании какого приказа и в составе «какого подразделения или воинской части сотрудники центрального аппарата Следственного комитета пересекали государственную границу России и Грузии». В декабре 2016 года Мещанский районный суд Москвы постановил «оставить иск Степанова без удовлетворения». 

 

Ранним субботним утром девятого августа 2008 года позвонил Шеф, и ехидно поинтересовавшись, смотрю ли я новости о боях в Цхинвале, приказал готовиться к командировке.

– Ну, что едешь туда? – спросила жена, и, кивнув на мелькавшие на экране трупы и разрушенные дома, заплакала.
– Да, что ты родная – успокоил я её – ну кто же нас туда отправит. Мы же международные, мы же как-нибудь так, где-нибудь здесь.

Жена не поверила и, как будто видя в последний раз, не отходила в выходные ни на шаг, а на уговоры, что все будет хорошо только хлюпала носом и сильней прижималась.

В понедельник одиннадцатого появляюсь на работе полностью подготовленный к зарубежной командировке: портфель с ноутбуком, сумка с мелочевкой и портплед с запасным костюмом, тремя белыми рубашками и двумя галстуками.

День начинается спокойно, но только успеваю прочитать несколько следственных поручений, как с оперативки прибегает взволнованный Шеф и, вытаскивая из сейфа наградной «Макаров», сообщает, что внизу стоят автобусы, и скоро вылетаем во Владикавказ, а дальше в Цхинвал.

 

Фото из архива Игоря Степанова / Facebook

Куда едем, на сколько, где будем, ничего неизвестно, поэтому отправляю водителя в магазин, и он притаскивает пакет с супами быстрого приготовления, двумя бутылками водки и большим батоном вареной колбасы. Распихиваю продукты в сумки и выбегаю за Шефом.
Несмотря на московские пробки колона автобусов в сопровождении машин с мигалками доезжает до аэропорта достаточно быстро.

Там первым делом встаем в очередь на сдачу оружия для перевозки, поскольку оказывается, что почти у каждого на поясе болтается пистолет или длинный охотничий нож.

В нашу группу втиснулся какой-то посторонний мужик в камуфляже везущий в Осетию самозарядное ружье и две сотни пулевых патронов (похоже, он считает, что там начат сезон охоты на крупного зверя).

Взлетаем и приземляемся в Беслане еще засветло и, снова погрузившись в автобусы, едем в гостиницу во Владикавказ.

Криминалисты, успевшие принять в самолете «на грудь» весело гогочут, но проезжая мимо длинного ряда одинаковых надгробий «Города ангелов» — кладбища, на котором похоронены жертвы теракта в Бесланской школе, замолкают даже они.

Номер меблирован бесхитростно: четыре плотно стоящие кровати, два стула, холодильник и розетка. Нас четверо: Шеф, Помощник Председателя, Пресс-секретарь и я. Как младшему по должности мне приходится взять ответственность за энергохозяйство, то есть от единственной электроточки зарядить четыре телефона, накипятить чай и ещё заморозить вареную колбасу, чтобы не сгноить её на жаре.
Стакан тоже один, поэтому и чай и шефовское виски пьем по очереди.

Ночью почти не спим, поскольку в дверь постоянно стучатся хозяйственники, то выясняя размеры одежды, то раздавая военную форму, звездочки и кокарды.

Кто мы теперь непонятно, но говорят, что поскольку за границей в период боевых действий может находиться только армия, нас оформляют как призванных на военные сборы.

Утром только успеваю закрутить заледеневшую колбасу в несколько слоев газет и целлофана, как руководителей отделов и управлений вызывают на совещание.

Председатель вкратце описывая ситуацию сообщает, что по факту убийства грузинскими войсками мирных российских граждан возбуждено уголовное дело и теперь мы выдвигаемся в Южную Осетию для производства следственных действий, где признав всех потерпевшими будем допрашивать в этом качестве, выясняя какой физический, имущественный или моральный вред им причинен действиями грузинской армии.

Толкаю Шефа в бок и шепчу:
– А с грузинами, что делать?
– Что с грузинами? – тоже шепотом переспрашивает Шеф.
– Мы не можем допрашивать их в качестве потерпевших.

(Все дело в том, что государство, защищая своих граждан, пострадавших в чужой стране, вправе привлечь к уголовной ответственности и иностранцев, но допрашивать на территории чужой страны её же граждан, да ещё и в качестве потерпевших от армии этой страны нельзя, поскольку это означает, что производящее следствие государство, распространяет свою юрисдикцию на территорию, где они производятся, то есть фактически объявляет себя оккупантом.)

– Спроси – кивает Шеф.
– Разрешите – встаю и представляюсь. – Относительно российских граждан все ясно, но учитывая, что Южная Осетия является грузинской территорией, а среди потерпевших от боевых действий могут быть и граждане Грузии, то в качестве кого их следует допрашивать?

Вопрос ставит Председателя в тупик, обваливая стройную концепцию, сложившуюся у него голове и он на некоторое время замолкает, потом махнув рукой, заявляет, что всех следует допрашивать в качестве потерпевших и быстро заканчивает совещание.

Выходим с Помощником Председателя, который, имея большой опыт работы в «горячих точках», разъясняет нам с Шефом особенности минно-взрывных травм.
– Противопехотная мина отрывает ногу по верхнюю часть обуви. То есть если ты в сапогах, ногу оторвет по колено, если в «берцах» — по щиколотку, а если в кроссовках, то всего лишь останешься без ступни.

Желая минимизировать возможные потери, идем с Шефом на местный рынок и приобретаем кроссовки, а заодно тапочки, чтобы ходить по палатке, а также трусы и носки, поскольку, когда мы вернемся, и будет ли возможность постираться никому не известно.

Кроссовки получились одинаковые, что потом стало предметом шуток, про униформу международно-правового управления.

Возвращаемся в гостиницу, но тут же звучит команда на построение и мы выбегаем из номера. Впереди Шеф с наградным пистолетом и сумкой, а следом я с продуктами, ноутбуком и портпледом с костюмами.
После построения загружаемся в грузовики. Нам достается «Урал» бронированный грубо отрезанными кусками толстого железа.

Внутри жутко жарко и сразу хочется пить.
Кричу хозяйственникам:
– Вы бы воды купили.
– Зачем – отвечают – у нас все приготовлено – кивая на прицепленную к «Камазу» оранжевую одноосную цистерну.

Понимая, что одна емкость на всех не достаточно надежна, бросаюсь в придорожный ларек и хватаю несколько упаковок местной минералки и сладкой газировки неизвестного бренда.
У продавщицы нет сдачи.
– Оставь – кричу – себе. Детям на мороженное, нам на удачу.

Сгибаясь под тяжестью неудобной тары бегу к машине, борт которой уже закрыт. Бросаю через него воду и протягиваю вверх руки. Меня тут же подхватывают и затаскивают в кузов. Грузовик изрыгает клуб дыма, дергается и трогается.

Марш начат.
Дорога в колонне кажется бесконечной. Тяжелый «Урал», то тормозит, то двигается, то опять тормозит.
Держаться в кузове не за что, поэтому от этих рывков болтаемся по узким скамейкам взад и вперед.
Жара и монотонное движение усыпляют и один за другим начинаем кивать головой.

«Урал» вновь резко останавливается и заснувший было сотрудник проскользив пару метров по гладкой доске сшибает нас с Шефом и все вместе мы валимся на гору сумок.
За нами идёт «Камаз» с цистерной воды на прицепе и сквозь запыленное стекло видно, как водителю приходится часто переключать скорости, чтобы выдержать общий темп движения.

Дорога всё выше и выше поднимается в горы и всё чаще и чаще по её краям попадаются одиноко стоящие, сломанные самоходные артиллерийские установки и БМПшки. Танков и БТРов не видно. То ли они по надежней, то ли их нет.

Российско-грузинская граница. Пересекаем её без проверок и паспортного контроля и подъезжаем к знаменитому Рокскому тоннелю длиной почти четыре километра.

Вентиляция не работает и мы интуитивно задерживаем дыхание, когда грузовик погружается в сизый, вонючий туман. Через несколько минут слегка угорев от тяжелого дизельного выхлопа, выныриваем с другой стороны тоннеля, вспугнув зашедших в его тень коров, и оказываемся в стране, в которой идет война.

Это видно и по военной технике, забившей все обочины. И по непонятным лицам одетых в камуфляжные костюмы различных оттенков, рисунков и покроев со сделанными из бинтов белыми повязками на рукавах.
Вооружение у них столь же разнообразно как и форма. Чего только нет: и автоматы «Калашникова», и винтовки «Мосина», и множество охотничьих ружей, а один даже сделал из двухстволки обрез издали похожий на пистолет времен 1812 года.

 

Фото: Игорь Степанов / Facebook

Первый населенный пункт на чужой земле. Жара от палящего солнца и горящих домов.
– Война – думаю – наверное, бомбили или стреляли.
Но рядом вдруг загорается дом, который только, что был цел, и тут понимаю:
– Мародеры!

 

Фото: Игорь Степанов / Facebook

Да вон же их сколько. Вот несколько человек вытаскивают из дома огромный пружинный матрас и привязывают его прямо к крыше «жигуленка», а сверху водружают саму кровать.

Вот вытаскиваются какие-то узлы и впихиваются в багажник, который уже не закрывается от засунутого в него чужого скарба и осевшая на пружинах машина, натужно гудя и попыхивая подгорающим маслом, не спеша отъезжает.

 

Фото: Игорь Степанов / Facebook

Вот синий трехколесный мотороллер «Муравей» тащит на веревке такой же грузовичок, только красного цвета.

У красного спущено переднее колесо и управляющий им с трудом удерживает прямолинейное движение, так налегая на руль, что даже приподнимается на дерматиновом сидении.

Они пытаются обогнать нашу колонну, но поняв, что не смогут, сворачивают куда-то в проулок.
Рядом загорается ещё один дом. Потом ещё один.

 

Фото: Игорь Степанов / Facebook

Машины почти не двигаются. Чуть тронутся. Проедут метров десять и снова встают.
За нами оказалась плохо покрашенная БМП с тонким длинным стволом.

Наполовину высунувшийся из люка водитель, толи очень уставший, толи достаточно пьяный, на остановках здоровается за руку с подходящими к нему камуфлированными людьми с белыми повязками.
Из переулка вновь появляется связка мотороллеров, и вновь поняв, что воинские машины не объехать, сворачивает куда-то вглубь села.

 

Фото: Игорь Степанов / Facebook

Начинает темнеть и наше движение приближается к концу.
«Урал» останавливается в плотном кольце таких же зеленных «Уралов», «Камазов», БТРов.
Выпрыгиваем из кузова.
– Ну, что там?
– Ничего не известно. Ждите.

Ждем. Ночь. Разрушенный город. Забитая техникой и людьми площадь.
С жутким скрежетом где-то рядом проходят ракеты. Втягиваю голову в плечи. Кто стреляет? Куда? Рванет или нет? Стоять? Падать?
– Это мы по ним или они по нам? – спрашиваю в темноту.
– Мы по ним – отвечает неизвестный.

 

Фото: Игорь Степанов / Facebook

Под ногами журчит вода. Провожу по её течению взглядом и упираюсь в оранжевую цистерну, из трещины в которой вырывается веселый фонтанчик.

Рядом стоит расстроенный водитель «Камаза» и с тоской смотрит на вытекающую жидкость.
Он весь день тащил её сюда по горам, а разворачивающаяся БМП повредила прицеп своей гусеницей.

Залезаем обратно в «Урал» и в складчину устраиваем ужин.
Режу тяжёлым ножом оттаявшую на жаре колбасу и раздаю соседям толстые куски с выступившей на срезе прозрачной слезой. На встречу мне протягивают пластмассовый стаканчик с теплой водкой.
Что разрядить ситуацию дух пытаюсь шутить.
– Поздравляю Вас господа. Мы в заднице.

Шутка не удалась, поскольку никто даже не улыбнулся.
Заканчивался пятый день российско-грузинской войны.

 

Фото: Игорь Степанов / Facebook